Каракольская культура представлена погребальными памятниками, особенностью которых являются каменные ящики с уникальными крашеными, выбитыми и гравированными антропоморфными изображениями на плитах. В. Д. Кубарев описал основные их стилистические характеристики, однако разработка более детальной классификации на основании статистически проверяемых формально-типологических критериев открывает новые возможности для сравнительного анализа более широкого круга наскальных изображений и образцов мобильного искусства, представленного в культурах каракольско-окуневского круга. В настоящей статье предложена классификация каракольских антропоморфных фигур, разработанная на основе статистической обработки формально-типологических признаков (кластерный анализ, метод К-средних). Классификация включает пять групп изображений: рельефные динамичные «быкоголовые», рельефные «солнцеголовые», анфасные персонажи с «перьевидными» атрибутами, персонажи с рогами и «воротником» и «другие».

Рассматривается эпизод заселения пещеры Цагаан-Агуй в Гобийском Алтае во время последнего максимума оледенения. Предполагается, что пещеру посетила пришлая группа, что прослеживается по составу каменного сырья, из которого изготовлены обнаруженные изделия. В это время здесь также обитали гиены Crocuta ultima. Они являлись основными агентами тафоценоза: найденные фрагменты костей копытных имеют следы корразии желудочным соком. Присутствие нескольких фрагментов костей с некоррадированными поверхностями может быть связано с человеческой деятельностью (например, кость носорога, обитание которого в ближайших окрестностях пещеры не подтверждается). Последний максимум оледенения (26–20 тыс. кал. л. н.) был временем депопуляции в Монголии, однако в Гобийском Алтае доказано присутствие как минимум одной человеческой популяции.

Для двух основных ориньякских памятников Костёнковско-Борщёвского района – слоя III Костёнок 1 и горизонта в вулканическом пепле Костёнок 14 – экспериментально-трасологическим методом выявлены единичные артефакты (четыре и два соответственно) со следами использования их в качестве кресальных кремней. Обращение к материалам, давно находящимся в фокусе дискуссий о таксономическом положении восточноевропейского ориньяка, позволяет ввести в научный оборот редко фиксируемую категорию орудий и открыть дополнительное измерение для сопоставления индустрий. Итогом работы стала реконструкция длительного и бережного обращения с кресальными кремнями, что позволяет осветить ранее неизученный элемент поведенческой культуры и поставить вопрос о культурной значимости приемов добывания огня в круге ранне-ориньякских памятников Восточной Европы.

Представлены результаты комплексного исследования каменных пронизок (удлиненных цилиндрических бусин) из культурного слоя VI стоянки Ушки I, относящегося к поздней ушковской культуре финального верхнего палеолита Камчатки. Исследование основано на систематизации археологических и архивных материалов, а также на технологическом, трасологическом, пространственном и минералогическом анализе изделий. Впервые реконструирована операционная последовательность изготовления каменных пронизок, включавшая подбор сырья, абразивную обработку, биконическое сверление инструментом с узким прямоугольным лезвием, финальную шлифовку и полировку. Установлено, что изделия изготовлены из магнезиальных силикатов и цеолитов, вероятными источниками которых являлись гидротермально переработанные ультраосновные породы Центральной Камчатки. Трасологический анализ показал, что пронизки использовались как элементы составных нательных украшений. Полученные результаты свидетельствуют о высоком уровне развития технологий обработки поделочного камня, мобильности населения поздней ушковской культуры и своеобразии развития традиции изготовления бусин-пронизок, основанной на использовании местного минерального сырья.

Представлены результаты анализа химического состава неолитической керамики с сетчатым техническим декором с местонахождений Якутии и Южного Приангарья, проведенного при помощи портативного рентгенофлуоресцентного спектрометра Olympus Vanta M. Обработка полученных данных выполнена при помощи двумерного и многомерного анализа – метода главных компонент и канонического дискриминантного анализа. В результате установлено, что для выявления особенностей исходного сырья и формовочных масс сетчатой керамики наиболее эффективны методы многомерной статистики, которые благодаря снижению размерности данных позволяют дифференцировать коллекции с разных местонахождений, даже если они обладают очень близкими геохимическими характеристиками. 

Статья посвящена периодизации и происхождению культуры Сяохэ –ключевой культуры бронзового века Синьцзяна (конец III – середина II тыс. до н. э.). На основе эволюции деревянных гробов могильника Сяохэ выделены три периода. К первому (2100–1700 гг. до н. э.) отнесены материалы Сяохэ, Гумугоу, Тебаньхэ, ко второму (1700–1400 гг. до н. э.) – поздние ярусы Сяохэ и погребения с кольцевыми оградками Гумугоу. Третий период (вторая половина II тыс. до н. э.) выделен условно. Анализируются гипотезы происхождения: степная, бактрийская, горного коридора и местного неолитического генезиса. Независимо от констатации генетической изолированности, опирающейся на результаты палеогенетических изысканий, межрегиональное морфологическое сходство антропоморфных скульптурных изображений и личин позволяет заключить, что культура Сяохэ была в значительной степени интегрирована в контекст ранних трансъевразийских взаимодействий.

Обсуждаются некоторые аспекты семантики, связанные с жертвоприношением, выявленным на материалах кургана 7 саргатской культуры могильника Тартас-2 (Барабинская лесостепь). Внимание авторов сосредоточено на вопросах анализа конструкции рва, особенностях расположения перемычек и способах их «замыкания», локализации жертв в надмогильном сооружении. Жертвоприношение представлено скоплением костных остатков черепов и челюстей 33 лошадей, двух овец, трех коров, лисицы, а также останками шести человек. Рассмотренный вариант жертвоприношения для региона выявлен впервые, причем на погребальном объекте времени начала формирования саргатской культуры – VII в. до н. э. Предполагается существование у носителей ранней стадии саргатской культуры сложных погребальных практик, включающих варианты обрядов жертвоприношения.

Выполнен технико-технологический анализ керамики лахтинской культуры с трех поселений Северо-Западного Берингоморья: Гека I (16 изд.), Опуха I (11 изд.) и Наталия II (2 изд.). Согласно радиоуглеродным датам и сопровождающему инвентарю, исследованные комплексы охватывают значительный временной интервал – от рубежа эр (Опуха I, жил. 2; Наталия II, жил. 3) и середины I тыс. н. э. (Опуха I, жил. 3) до начала II тыс. н. э. (Опуха I, жил. 1, к. с. 1) и более позднего этапа (Гека I, жил. 3). Для изготовления посуды отбирались ожелезненные глины, преимущественно слабозапесоченные. На поселениях Опуха I и Наталия II преобладающим рецептом формовочной массы является глина + шерсть, тогда как на пос. Гека I зафиксирован принципиально иной состав – глина + песок; единичные изделия изготовлены по смешанным рецептам с добавлением органического раствора. Конструирование полого тела выполнялось лоскутным налепом на формеоснове или выдавливанием из одного комка формовочной массы, для оформления внешней поверхности применялась выбивка колотушкой. Большинство сосудов обжигалось в окислительной среде при температурах выше каления глины. Использование шерсти в качестве искусственной примеси на поселениях Опуха I и Наталия II прослеживается на протяжении более тысячелетия, что свидетельствует об устойчивости этой традиции. Иную картину демонстрирует керамика с поселения Гека I, расположенного на северной границе ареала: здесь представлены сосуды с пунукскими формообразующими признаками, а различия в составе формовочной массы могут отражать как хронологический разрыв, так и внешнее воздействие со стороны культуры Пунук. Сопоставление с керамикой неоэскимосских культур (Чинийский могильник, стоянка возле утеса Кожевникова, м. Ванкарем) показало сходство на уровне субстратных навыков при заметных различиях в приспособительных. Доминирование одного состава формовочной массы на каждом поселении и его устойчивость во времени могут отражать относительную автономность изученных гончарных коллективов.

Статья посвящена оценке значения масштабных археологических исследований Мангазеи, проведенных в 1968–1970 и 1973 гг., для развития археологии периода русского освоения Сибири и Дальнего Востока. Цель исследования – определить характер и степень влияния результатов раскопок заполярного города на отечественную археологию. Источниковую базу составили 234 научные публикации, вышедшие в 1974–2024 гг. и содержащие 586 ссылок на работы мангазейского цикла. На основе статистического анализа автор выделяет пять хронологических периодов цитирования, демонстрирующих динамику научного интереса. Проведен классификационный анализ ссылок (историография, аналогии и пр.), который показал низкую эффективность привлечения мангазейских материалов при изучении других памятников. Выявлено, что проводимые исследователями аналогии зачастую являются «тупиковыми» и не ведут к значимым хронологическим или культурным выводам, а разработанные классификации находок редко применяются к другим памятникам. Автор приходит к выводу, что продуктивность использования материалов Мангазеи несопоставимо мала по сравнению с объемом проведенных работ. Это свидетельствует о методологическом кризисе, суть которого состоит в том, что русская археология в Сибири представляет собой не единую систему, а совокупность изолированных исследований отдельных памятников без продуктивных внутренних связей.

Статья представляет собой наиболее полный аналитический обзор исследований, посвященных традиционной духовной культуре хакасов в XVII–XVIII вв. Центральными аспектами работы являются реконструкция истории этнографического изучения народа и критический анализ интерпретаций традиционных верований и обрядности в первых научных трудах. Особое внимание уделяется характеристике методологических подходов ранних собирателей и ученых. Определен индивидуальный вклад каждого исследователя в формирование современного представления о духовной культуре хакасов.

Статья посвящена проблеме малых городов России на материалах Новосибирской области. Цель работы заключается в том, чтобы оценить динамику этносоциальных процессов в регионе в связи с высокой активностью миграций. Этносоциальные, этнодемографические и этнокультурные процессы в малых городах рассматриваются в контексте трансформаций регионального сообщества ХХ – начала XXI в. Ориентируясь на актуальные для России концепты «малых городов» и программы их поддержки, авторы пытаются оценить их человеческий потенциал. На основе анализа статистики и экспертных интервью делается вывод, что малые города являются основой сохранения этнодемографической стабильности региона. Их перспективы предполагают развитие социально-экономической и социокультурной инфраструктур, а также сохранение историкокультурного наследия, которое актуализирует этнолокальную, региональную идентичность.