Фокус исследования работы направлен на выявление оздоровительного потенциала и глубокой взаимосвязи различных видов традиционной культуры и искусства Китая. В системе выстраивания гармоничных отношений человека и общества это имеет большое значение, поскольку такой подход предлагает конкретные методы выработки адаптационных возможностей организма в условиях стрессов и постоянно меняющихся  жизненных обстоятельств. Усилия, требующие вовлеченного участия в этих занятиях, высвобождают энергетические ресурсы индивидуума для решения других задач, переключая восприятие мира в другие регистры  и выводя сознание на новый уровень осмысления действительности. Тесная связь между разными аспектами китайского искусства, скрепленными идейными концепциями конфуцианства, даосизма и буддизма, подчеркивает уникальный философско-мировоззренческий потенциал культуры Китая, выражающийся в единстве духа и формы, естественности и простоты, во взаимосвязи содержания и символики. При таком подходе многие аспекты традиционной китайской культуры можно рассматривать в качестве тонкого инструмента гармонизации тела и духа, позволяющего человеку жить в согласии с природными циклами и самим собой.

На основе анализа китайской и российской научной литературы исследуются особенности китайских поликодовых рекламных текстов, пропагандирующих базовую ценность социализма с китайской спецификой «民主 / демократия». Цель исследования – определить национальную специфику вербальной и невербальной репрезентации ценности «民主 / демократия». Каждый текст рассматривается как комплексное образование, на основе структурного, компонентного и семантического анализа последовательно определяются смыслообразующие элементы, которые включают иероглифический текст, фон, цвет, рисунки и другие элементы. В ходе анализа 69 текстов выявлены ключевые идентификаторы данной ценности, которые позволяют установить ее связи с системой традиционных ценностей китайцев, государственной политикой Китая по демократизации общества, концепциями «народ – хозяин страны», «народ превыше всего» и др.; определены динамические изменения в репрезентации ценности, на первом этапе (2014–2019) связанные с формированием общих аксиологических представлений китайцев, на втором (2020–2025) – с пропагандой новой концепции демократии  и активным участием народных масс в государственном управлении на низовом уровне.

Анализируется процесс перевода понятия «人格权 жэньгэцюань» из Гражданского кодекса КНР на русский язык в рамках транскультурационного подхода. Выявляется «концептуальный разрыв» в русскоязычном контексте через анализ семантической структуры термина и его инновационной роли в китайской правовой  системе. Прослеживается эволюция переводческих решений от адаптивного заимствования «личных неимущественных прав» к креативной реконструкции «прав личности», обобщается комплекс стратегий транскультурации (адаптивное заимствование, креативная реконструкция, межкультурная интерпретация, унификация). Процесс перевода представлен как динамический механизм концептуальной навигации и совместного смыслостроительства, отражающий адаптацию китайской правовой концепции в русском юридическом дискурсе  и являющийся микроуровневым проявлением диалога правовых цивилизаций. Работа демонстрирует, что эффективная транскультурация требует стратегического диалога и ведет к созданию гибридных концептуальных продуктов, предлагая практическую модель и методологический ориентир для перевода терминов при международном распространении китайского правового дискурса, что важно для углубления правового и культурного обмена между Китаем и Россией.

Привлечение к обучению в Китае иностранных студентов является важным каналом углубления культурных обменов между странами и фактически представляет собой межкультурное образование. Развитие межкультурных способностей должно занимать важное место в образовательном процессе, в особенности при подготовке кадров. С момента начала проведения политики «реформ и открытости» Китай добился больших успехов в области обучения иностранных студентов. Сталкиваясь с проблемами развития образования в новую эпоху, Китай никогда не останавливался в попытках исследования различных образовательных реформ. Культура – это душа страны и нации. Прекрасная традиционная культура Китая легла в основу реализации  культурно-просветительской работы с иностранными студентами. Внедрение межкультурного образования является важной гарантией реализации образовательных целей в процессе обучения иностранных студентов  в Китае. В данном исследовании в качестве примера выступает учебный курс для иностранных студентов «Введение в чайную культуру Китая», предложенный Шанхайским политико-юридическом университетом.  В статье обобщается и отражается практика «межкультурного нравственного воспитания иностранных студентов» в контексте применения механизма совместного обучения, анализируются нравственно-воспитатель- ный потенциал содержания обучения и практические методы нравственного воспитания. Кроме того, в статье особое внимание уделено анализу потенциальной ценности китайской традиционной культуры для организации нравственного воспитания иностранных студентов в китайских университетах с точки зрения «межкультурности». Были проведены наблюдения над результатами применения модели совместного обучения иностранных студентов с точки зрения межкультурной коммуникации и сделан вывод о богатом потенциале данного курса в реализации нравственного воспитании учеников. В практическом плане проделанная работа позволяет преподавательскому составу пересмотреть тактику и результаты своих практик обучения и улучшить методику организации воспитательного процесса, педагогические подходы и условия, а также координацию воспитательной работы всех звеньев, связанных с реализацией курса.

В процессе государственного строительства в Цзинь сложилась такая система просвещения, которая давала возможность разным народам получать образование. Чжурчжэни в созданных для них специализированных учебных заведениях изучали конфуцианские тексты (в переводах на чжурчжэньский язык), а также, подобно китайским реалиям, экзаменовались на получение степени цзинь-ши. Успешное освоение конфуцианской классики давало им возможность благополучного продвижения по чиновничьей лестнице. Более того, в соответствии с китайской моделью образовательной системы в рамках учебных заведений чжурчжэни проводили обряды почитания Конфуция, о чем свидетельствуют исторические записи. Конфуцианская система образования, воссозданная в Цзинь по китайским образцам, способствовала распространению культа Конфуция на территории всего государства, вероятно, вплоть до северо-восточных районов.

Изучается пагода-фонарь Куангтьеу династии Ли XII в. Объединяя эпиграфику, официальные исторические записи и буддийские сутры, автор анализирует значение буддийских символов пагоды. Результаты исследования показывают, что архитектура Куангтьеу представляет собой форму, которая имитирует то, что было описано в Сутре Будды Наставника Медицины, поэтому ее можно назвать Мандалой Бхайшаджьягуру, или Трансформацией Сутры Будды Наставника Медицины (Dược sư kinh biến 藥師經變 Яоши цзиньбянь). Практика ритуала Бхайшаджьягуру, в частности использование Сутры Будды Наставника Медицины, и распространение китайской Трипитаки, а также росписи гротов Могао в Дуньхуане показывают, что королевство Дайвьет во времена династий Ли-Чан существовало как неотъемлемая часть Синографического Космополиса.

С начала правления в Корее династии Чосон в 1392 г. чосонские короли и Минские императоры направляли послов ко дворам друг друга для выполнения дипломатических миссий. Количество миссий, которыми обменивались минский Китай и чосонская Корея в этот период, превзошло все предыдущие династии. Согласно статистике, Чосон направил в Китай 1 072 миссии, в среднем 4,7 в год. В то же время минский Китай направил в Чосон 186 миссий, в среднем 0,8 в год. Критерии отбора посланников к минскому двору имели специальные стандарты. Разнообразные обязанности посланников относилось к таким сферам, как политика, экономика, культура и др. Это указывает на неизбежные последствия взаимной дипломатической деятельности для Чосона минского Китая. Увеличение количества и качества дипломатических обменов значительно углубило традиционные дипломатические отношения между Китаем и Чосонской Кореей и оказало благотворное влияние на отношения между двумя странами в политической, экономической и культурной сферах.

Данное исследование ставит цель проанализировать репрезентацию области южного и юго-западного пограничья китайской провинции Юньнань и соседних государств на китайских картах, изданных с периода ранней Мин (1368–1644) до поздней Цин (1644–1911), для того чтобы проследить изменения в отображении китайской империей этого населенного местными народами окраинного региона. Учреждение в регионе подчиненных Китаю туземных управлений на территориях, в настоящее время расположенных в Юньнани, Мьянме, Вьетнаме, началось после монгольского завоевания в конце XIII в. Так, Военно-гражданский комиссариат  по умиротворению Чэли (Сишуанбаньна) имел немалую автономию, находясь в управлении местной тайской династии вплоть до середины ХХ в. Официальная демаркация границы между Юньнанью, Бирмой и Вьетнамом была проведена в конце XIX в. с участием Великобритании и Франции. Исследование карт обнаруживает разную степень точности отображения территорий за пределами условной границы, отсутствие указаний  на особый статус области Чэли и подтверждает единый стандарт отображения разных по своей природе туземных управлений. 

Саньсиндуй – это археологическая культура эпохи бронзы, распространенная во II тыс. до н. э. на равнине  в окрестностях Чэнду, административного центра пров. Сычуань в Китае. Практически все известные до  2020 г. бронзовые изделия Саньсиндуя происходили из двух жертвенных ям – JK1 и JK2, обнаруженных  в 1986 г. на территории эпонимного городища. Из числа бронзовых отливок в жертвенных ямах Саньсиндуя наибольшее внимание всегда привлекали антропоморфные скульптуры, а зооморфные статуэтки оставались  в тени. В жертвенной яме JK1 зооморфные образы присутствуют в двух формах: как рельефы трех тигров  на тулове бронзового сосуда цзунь и в виде бронзовой статуэтки кошки. Еще два бронзовых «тигра» найдены в Саньсиндуе за пределами жертвенных ям в 1984 и 1995 гг. Они представляли собой инкрустированные бирюзой плоские бронзовые пластины и больше похожи на леопардов. В 2020 г. раскопки в Саньсиндуе, прерванные в 1986 г., возобновились. Во вновь открытой яме JK8 найдены две схожие статуэтки кошек. Они изображают прыгающих китайских горных кошек, приземляющихся на передние лапы.

Статья представляет собой комплексное исследование структуры населения пограничного региона Цзюйянь (совр. Внутренняя Монголия / Ганьсу) в эпоху Западной Хань (II–I вв. до н. э.) на основе данных эпиграфических источников – деревянных и бамбуковых плашек ханьцзяней, обнаруженных при раскопках военных  гарнизонов, застав и сторожевых вышек вдоль коридора Хэси. Цель работы – реконструировать демографический и социальный ландшафт стратегически важного региона на северо-западе империи, граничащего с кочевым миром. Основное внимание уделяется анализу различных категорий населения, зафиксированных в документах: военнослужащих и их семей; мигрантов из земледельческих районов, чье целенаправленное переселение фиксируется документально, а также беженцев; представителей неханьского населения, проживающего на границе и состоящего на службе у Хань; каторжников, сосланных на границу для отбывания наказания; иных категорий лиц, включая слуг и рабов. На основе анализа текстов плашек автор выявляет некоторые социально-экономические механизмы функционирования границы: принципы комплектования гарнизонов, систему использования подневольного труда, государственное регулирование миграций, а также степень мобильности в регионе, что позволяет выделить социальные роли и повседневные практики людей, формировавших основу населения северо-запада Ханьской империи на рубеже эр.

Представлена общая ситуация с исследованием уникального памятника эпохи раннего и развитого Средневековья – группы (кластера) могильников Жэшуй в пров. Цинхай. В тот период местность населяли сяньбэйские туюйхуни, находившиеся в вассальной зависимости от раннетибетского государства Тубо. Могилы вырезаны в каменистой поверхности Цайдамской котловины, на высоте 3 400–3 500 м над уровнем моря. Такая обстановка дает возможность исследовать полученные материалы с точки зрения хозяйственной адаптации населения к высокогорным условиям, в частности налаживания новых маршрутов Великого шелкового пути. Несмотря на то, что могилы Жэшуй неоднократно грабили, они сохранили богатый погребальный инвентарь. Большое количество в его составе шелковых тканей с рисунками и надписями, может служить указанием на основной экспортно-импортный товар, а обилие изделий из золота, серебра, бирюзы и т. п. – на исключительную выгоду такой торговли. На основании этих находок можно предположить, что проложенный через высокогорье «цинхайский коридор» Шелкового пути функционировал на постоянной основе, дополняя главное хэсийское направление, а не только спорадически, когда маршрут через Ганьсу перекрывали кочевники.

Рассматривается современное состояние изучения культуры кумоси (си) в археологии Китая. Собрана информация по важнейшим археологическим памятникам, которые китайские исследователи связывают с данной этнокультурной и этнополитической общностью. К их числу относятся городища Цяньнаньгоу и Гучэнчуань  в городском округе Чэндэ пров. Хэбэй, погребение Сяо Сяочжуна в городском округе Хулудао пров. Ляонин, клад, найденный в волости Ханьцзядянь в округе Чэндэ. Атрибуция других поселенческих и погребальных комплексов периода Средневековья, открытых на территории пров. Хэбэй и г. Пекин, которые ряд китайских исследователей связывает с культурой кумоси (си), не представляется в достаточной мере обоснованной. Недостаток археологических материалов и их слабая изученность не позволяют в настоящее время выделить археологические маркеры культуры кумоси (си). Перспективы дальнейших исследований связаны с поиском новых памятников на севере пров. Хэбэй, в юго-западной части пров. Ляонин и на юге городского округа Чифэн Автономного района Внутренняя Монголия, а также с продолжением полевых и кабинетных исследований материалов уже известных средневековых памятников этого района. Новую информацию о культуре кумоси может дать также анализ эпиграфических и изобразительных материалов эпохи Ляо. 

В раннесредневековых китайских летописях нет прямых указаний на места первоначального расселения ранних мохэских племен. Четко в них указано только расположение племен относительно друг друга. Анализ второстепенных сведений из «Вэй шу» и «Бэй ши» дает основание считать, что на самом северо-западе ареала распространения уцзи-мохэ (по среднему течению р. Сунгари и по р. Муданьцзян) проживали хэйшуй. Севернее Когурё и восточнее Фуюй (в верхнем течении р. Муданьцзян) было племя лимо. По летописям, севернее лимо, а по карте, в среднем течении р. Муданьцзян проживали боду. К востоку от них находится долина верхнего и среднего течения р. Суйфун и здесь должны были находиться фуне. Еще восточнее, на территории Приморского края вплоть до моря проживали хаоши. К северо-востоку от территории боду находится оз. Ханка, на западном и, возможно, южном побережье которого обитали аньчэгу. К северо-западу от Ханки находится устье р. Муданьцзян, где, по летописям и приведенным расчетам, должны проживать хэйшуй. Юго-восточнее лимо, на востоке от горного массива Чанбайшань в долинах рек Туманган и Хуньчун обитало племя байшань.